А вот загадка

[e_mir]

Под катом - фантастический рассказ известного автора. Сумеете без гугления и яндексения сказать кто автор, и когда рассказ написан?

Кресслин наклонился над столом.
- Это она? - спросил он, глядя на серию моментальных снимков.
- Да, - генерал машинально подтянул брюки, - Севинна Моррибонд. Ты ее
узнал?
- Нет, тогда ей было десять лет.
- Запомни, она не сообщит тебе никаких технических подробностей. Ты
должен только узнать у нее, есть: у них хронда или нет. И находится ли она
в оперативной готовности.
- А она это знает? Вы уверены?
- Да. Он не болтун, но от нее не держит секретов. Он на все готов, чтоб
ее удержать. Ведь почти тридцать лет разницы.
- Она его любит?
- Не думаю. Скорее, он ей импонирует. Ты из тех же мест, что и она. Это
хорошо. Воспоминания детства. Но не слишком нажимай. Я рекомендовал бы
сдержанность, мужское обаяние. Ты это умеешь.
Кресслин молчал, его сосредоточенное лицо напоминало лицо хирурга над
операционным полем.
- Заброска сегодня?
- Сейчас. Каждый час дорог.
- А у нас есть оперативная хронда?
Генерал нетерпеливо крякнул.
- Этого я тебе сказать не могу, и ты хорошо это знаешь. Пока существует
равновесие, они не знают, есть ли хронда у нас, а мы - есть ли у них. Если
тебя поймают...
- Выпустят мне кишки, чтобы дознаться?
- Сам понимаешь.
Кресслин выпрямился, словно уже выучил на память лицо женщины на
фотографии.
- Я готов.
- Помни о стакане.
Кресслин не ответил. Он не слышал слов генерала. Из-под металлических
абажуров на зеленое сукно стола лился яркий свет электрических ламп. Двери
резко распахнулись. Вбежал адъютант с бумажной лентой в руке, на ходу
застегивая мундир.
- Генерал, концентрация вокруг Хасси и Депинга. Перекрыли все дороги.
- Сейчас. Кресслин, задание ясно?
- Да.
- Желаю успеха...
Лифт остановился. Дерн отъехал в сторону и снова стал на место. К
запаху мокрых листьев примешивался и почти приятный щекочущий запах
азотистых соединений. "Прогревают первую ступень", - подумал он. Карманные
фонарики выхватили из мрака ячейки маскировочной сетки.
- Анаколуф?
- Авокадо!
- Прошу за мной.
Он шел в потемках за коренастым бритоголовым офицером. Черная тень
вертолета открылась во мраке, как пасть.
- Долго лететь?
- Семь минут.
Ночной жук взвился, гудя спланировал, винт его еще вращался, а Кресслин
уже стоял на земле, невидимая трава стегала его по ногам, взметаемая
механическим ветром.
- К ракете.
- Есть к ракете, но я ничего не вижу.
- Я поведу вас за руку (женский голос). Вот тут смокинг, прошу
переодеться. Потом наденете эту оболочку.
- На ноги тоже?
- Да. Носки и лакированные туфли в этом футляре.
- Прыгать буду босиком?
- Нет, в этих чулках. Потом свернете их вместе с парашютом. Запомнили?
- Да.
Он отпустил эту маленькую крепкую женскую руку. Переодевался в темноте.
Золотой квадрат... Портсигар? Нет, зажигалка. Блеснула полоска света.
- Кресслин?
- Я.
- Готовы?
- Готов.
- В ракету, за мной!
- Есть в ракету.
Один только резкий луч освещал серебристую алюминиевую лестницу. Ее
верх тонул во мраке - казалось, что он должен был идти к звездам пешком.
Открылся люк. Он лег навзничь. Его блестящий пластиковый кокон шелестел,
прилипал к его одежде, к рукам.
- 30, 29, 28, 27, 26, 25, 24, 23, 22, 21, 20. Внимание, 20 до нуля, 16,
15, 14, 13, 12, 11, внимание, через 6-7 секунд старт, четыре, три, два,
один, ноль.
Он ожидал грохота, и тот, который вознес его, показался ему слабым.
Зеркальный пластик расправлялся на нем как живой. Вот дьявол, рот
затягивает! С трудом он отпихнул назойливую пленку, перевел дух.
- Внимание, пассажир, 45 секунд до вершины баллистической. Начинать
отсчет?
- Нет, с десяти, пожалуйста.
- Хорошо. Внимание, пассажир, апогей баллистической. Четыре слоя
облаков, цирростратус и циррокумулюс. Под последним видимость 600. На
красный включаю эжектор. Парашют?
- Спасибо, в порядке.
- Внимание, пассажир, вторая ветвь баллистической, первый слой облаков,
цирростратус, второй слой облаков. Температура минус 44, на земле плюс 18.
Внимание, пятнадцать до выброски. Наклонение к цели ноль на сто, боковое
отклонение в норме, ветер норд-норд-вест, шесть метров в секунду,
видимость 600 - хорошая. Внимание, желаю успеха! Выброс!
- До свидания, - произнес он, чувствуя всю гротескность этих слов,
сказанных человеку, которого он никогда не видел и не увидит.
Он выпал во мрак, его выстрелило в твердый от скорости воздух. Свистело
в ушах, он закувыркался, и тут же его с легким треском подхватило и
подтянуло высоко кверху, словно кто-то выловил его из мрака невидимым
сачком. Он взглянул вверх - купол парашюта был неразличим. Чистая работа!
Он опускался, не чувствуя быстроты падения, что-то завиднелось под
ногами. Так светло? Черт, только бы не озерко! Один шанс на тысячу, но кто
знает?..
До него донесся мерный легкий шум, когда он коснулся ногами волнующейся
поверхности. Это была пшеница. Он нырнул в нее, его накрыла чаша парашюта.
Согнувшись, он отстегнул ранец, начал сворачивать странный волокнистый
материал, на ощупь похожий на паутину. Он все скручивал и скручивал его,
это было труднее всего, и на это ушла масса времени, пожалуй, около
получаса. Во всяком случае, в хронограмму уложился. Надеть сейчас лаковые
туфли или нет? Лучше сейчас обуться, пластик отражает свет. Он начал рвать
на себе оболочку, тонкую, как целлофан, как будто сам себя распаковывал.
Вот и сверток, ночной презент. Лаковые туфли, платок, ножик, визитные
карточки...
Где же стакан? Сердце у Кресслина заколотилось, как только он нащупал
его в кармане. Ничего не было видно, тучи покрывали все небо, но когда он
потряс стакан, послышалось бульканье. Внутри был вермут. Он не стал
отдирать герметизирующую пленку. Положил его обратно в карман, затолкал
свернутый парашют в ранец, впихнул туда же толстые прыжковые чулки,
изодранный кокон. Вроде бы ничего не должно от этого загореться... А
вдруг? Может быть, выбраться сначала из этой пшеницы? Нет, в инструкции
все предусмотрено.
Он отыскал на утолщенном дне футляра рычажок, сунул под него палец,
дернул, как будто открывал банку с пивом, бросил футляр на измятое место
среди поля и стал ждать. Ничего. Немного дыма, ни пламени, ни искр, ни
углей. Осечка? Пошарил рукой и чуть не вскрикнул - там уже не было туго
набитого ранца, полного ткани и строп, - кучка теплых, не обжигающих
остатков, будто прогоревший бумажный пепел. Чистая работа!
Кресслин поправил на себе смокинг, бабочку и вышел на дорогу. Он шел по
обочине, быстро, но не слишком, чтобы не вспотеть. Вот дерево, но какое?
Липа? Пожалуй, еще не она. Ясень? Точно? Ничего не видно. Часовенка должна
быть за четвертым деревом. Вот придорожный камень. Совпадает, Из ночи
выдвинулась побеленная стена капеллы. Он ощупью отыскал дверь. Она легко
отворилась. Не слишком ли легко? А если окна не затемнены?
Он поставил на каменный пол зажигалку, щелкнул. Чистый белый свет
наполнил замкнутое пространство, блеснула поблекшая позолота алтаря, окно,
заклеенное снаружи чем-то черным. Он с пристальным вниманием вгляделся в
свое отражение в этом окне, повернулся, поочередно проверяя плечи, рукава,
отвороты смокинга, приглядываясь сбоку, не пристал ли где клочок
пластиковой пленки. Поправил платочек, приподнялся на носках, как актер
перед выступлением, стараясь успокоить дыхание, почувствовал слабый запах
погасших свечей - как будто они горели совсем недавно. Он потушил
зажигалку, снова во мраке вышел, осторожно ступая по каменным ступеням, и
осмотрелся. Кругом было пусто. Края туч местами светлели, но месяц не мог
пробиться сквозь них. Было почти совсем темно. Теперь уже ровно шагая по
асфальту, он кончиком языка коснулся коронки зуба мудрости. Интересно, что
там такое? Уж конечно, не хронда. Но и яда там не могло быть. За какое-то
мгновение он успел рассмотреть то, что "дантист" клал пинцетом в золотую
чашечку коронки, прежде чем залить ее цементом. Комочек меньше горошины,
как будто слепленный из детского цветного сахара. Передатчик? Но микрофона
у него не было. Не было ничего... Почему они не дали яду? Наверное, не был
нужен.
В отдалении из-за деревьев появился дом, ярко освещенный, шумный, в
темный парк лилась музыка. На газонах подрагивал отблеск окон. На втором
этаже горели настоящие свечи, в канделябрах. Теперь он принялся считать
столбы ограды, у одиннадцатого замедлил шаг, остановился в тени, падающей
от дерева, коснулся пальцами проволочной сетки, она, пружиня, подалась;
потом слегка наступил на ее нижнюю часть, которая не была сцеплена с
верхней, перешагнул препятствие - и вот он уже в саду. Перебегая от тени к
тени, он очутился у высохшего фонтана. Тут он вынул из кармана стакан,
ногтем подрезал пленку, которой он был заклеен, сорвал ее, смял и отправил
в рот, чтобы тут же запить ее маленьким глотком вермута. Теперь, держа
стакан аперитива в руке, он, больше не скрываясь, двинулся посередине
дорожки прямо к дому, без спешки - гость, возвращающийся с короткой
прогулки, перегрелся танцуя и вышел в поисках прохлады... Кресслин поднес
к носу платочек, перекладывая стакан из руки в руку, когда проходил между
тенями тех, кто стоял по обе стороны двери. Он не видел лиц, чувствовал
только провожающие его невнимательные взгляды.
Свет был почти голубым на первой лестнице, тепло-желтым на второй;
музыка играла вальс. Гладко, подумал он. Не слишком ли гладко?
В зале было тесно. Он не сразу ее заметил. Ему оставалось сделать два
шага до нее. Ее окружали мужчины с орденскими ленточками в петлицах, как
вдруг на другом конце зала раздался грохот - кто-то упал. Споткнулся
какой-то лакей в ливрее, да так неловко, что поднос, установленный
бокалами, вылетел у него из рук, брызгая белым и красным вином. Что за
тюлень! Окружавшие Севинну как по команде повернули головы в ту сторону.
Один только Кресслин продолжал смотреть на нее. Этот взгляд озадачил ее,
хотя и был едва уловим.
- Вы меня не узнаете?
- Нет.
Она сказала "нет", чтобы оттолкнуть, отбросить его. Он спокойно
улыбнулся:
- А карего пони помните? С белой стрелкой над копытом? И мальчика,
который испугал его мячом?
- Так это вы?
- Я.
Им не понадобилось знакомиться, раз они знали друг друга с детства. Он
танцевал с ней только один раз. Потом больше держался в отдалении. Зато
уже после часа ночи они вместе вышли в парк. Вышли через дверь, о которой
знала только она. Прогуливаясь с ней по аллеям, он то тут, то там замечал
людей, стоявших в тени деревьев. Сколько же их! А он их даже не заметил,
перелезая через сетку. Странно.
Севинна смотрела на него, ее лицо белело в свете луны, которая после
полуночи все-таки прорвалась сквозь облака - как и ожидалось.
- Я бы вас не узнала. А все же вы мне кого-то напоминаете. Вовсе не
того мальчика. Кого-то другого. Взрослого.
- Вашего мужа, - ответил он спокойно. - Когда ему было двадцать шесть
лет. Вы, должно быть, видели снимки.
Она заморгала.
- Да. Откуда вы знаете это?
Он улыбнулся.
- По обязанности. Пресса. Временно - военный корреспондент. Но с
гражданским прошлым.
Она не обратила внимания на его слова.
- Вы из тех же мест, что и я. Удивительно.
- Почему?
- Как-то... это даже тревожит меня. Я не знаю, как это выразить, - я
почти что боюсь.
- Меня?
Он был искренен в своем изумлении.
- Нет, что вы. Но это как бы прикосновение судьбы. Эта ваша похожесть,
и то, что мы знали друг друга еще детьми.
- Что же здесь такого?
- Я не могу вам объяснить. Это всего лишь намек на ту ночь. Как будто
это что-то предзнаменует.
- Вы суеверны?
- Вернемся. Здесь холодно.
- Никогда не надо убегать.
- О чем это вы?
- Не следует бежать от судьбы. Это невозможно.
- Откуда вам знать?
- Где теперь ваш пони?
- А ваш мяч?
- Там, где и мы будем через сто лет. Все вещи растворяются во времени.
Нет лучшего растворителя, чем оно.
- Вы говорите так, будто мы с вами старики.
- Время убийственно для старых. И непонятно для всех.
- Вы думаете?
- Я знаю.
- А если бы?.. Нет, ничего.
- Вы хотели что-то сказать?
- Вам показалось.
- Нет, не показалось, потому что я знаю, что вы имели в виду.
- Что же?
- Одно слово.
- Какое?
- Хронда.
Она вздрогнула. Это был страх.
- Что вы...
- Не бойтесь, прошу вас. Мы оба всего лишь двое посторонних, которые
знают это слово, - кроме вашего мужа и специалистов доктора Суови. Тех, из
центра Негген.
- Что вы знаете? Откуда?
- Я знаю то же, что и вы.
- Не может быть. Это же тайна.
- Поэтому я и не говорил этого слова никому, кроме вас. Я знал, что вам
оно известно.
- Как вы могли это узнать? Вы... очень рискуете. Понимаете ли вы это?
- Я ничем не рискую, потому что мои сведения не более и не менее
легальны, чем ваши. С той разницей, что я знаю, от кого вы их получили, а
вы не знаете, откуда получил их я.
- Эта разница не в вашу пользу. Откуда вы узнали?
- А сказать вам, откуда узнали вы?
- Может быть, вы знаете и... когда?
- В самое ближайшее время.
- В ближайшее! Вы ничего не знаете! - Она задрожала.
- Я не могу вам сказать. Не имею права.
- А то, что уже сказали?
- Это не больше того, что сказал вам ваш муж.
- Разве кто... Откуда вы знаете, что это он?
- Никто из правительства, кроме премьера, не знает. Премьера зовут
Моррибонд. Дальше все просто, не так ли?
- Нет... Но каким образом? А! Подслушивание?
- Нет. Не думаю. Не было нужды. Он просто должен был вам сказать.
- Почему? Не думаете ли вы, что я...
- Нет. Именно потому, что вы никогда бы этого не потребовали. Он должен
был сказать, потому что хотел дать вам что-то, что имело для него
наивысшую ценность.
- Значит, не подслушивание, а всего лишь психология?
- Да.
- Который час?
- Без шести минут два.
- Не знаю, что станет со всем этим. - Она смотрела в окружающий их
мрак. Тени ветвей, плоские и четкие, дрожали на посыпанной гравием
дорожке. Временами казалось, что они неподвижны, а дрожит земля. Музыка
доносилась до них, будто из другого времени.
- Мы здесь уже неприлично долго, - сказала она, - вы не догадываетесь
почему?
- Начинаю догадываться.
- Тайна, которая... сделает это с миром, уже не тайна за минуту до...
часа ноль. Может быть, мы перестанем существовать. Вы это тоже знаете?
- Знаю. Но это не должно было случиться этой ночью.
- Именно этой.
- Но ведь еще недавно...
- Да, были кое-какие сложности... Но теперь их уже нет.
Она почти касалась его грудью. Говорила ему, но его не видела:
- Он будет молодым. Он в этом совершенно уверен.
- Ну да, конечно.
- Не говорите ничего, прошу вас. Я не верю, не могу верить, хотя и
знаю... Это словно не взаправду, так не бывает. Но теперь уже все равно.
Никто не может этого отменить, никто. Или я увижу его молодым, таким, как
вы сейчас, или... Реммер говорил, что возможно скольжение в депрессии... Я
стала бы ребенком. Вы последний человек, с которым я говорю _перед этим_.
Ее трясло. Он обнял ее, поддержал. Как бы не зная, что говорит,
пробормотал:
- Сколько времени осталось?
- Минуты... В два часа пять минут... - шепнула она. Глаза ее были
закрыты.
Он склонился над ее лицом и одновременно надавил на тот металлический
зуб изо всех сил. Ощутил в голове легкий щелчок и провалился в небытие.


Генерал машинально подтянул брюки.
- Хронда - это темпоральная бомба. Ее взрыв вызывает возникновение
местной депрессии во времени. Образно говоря, как обычная бомба делает в
грунте воронку - пространственную депрессию, так хронда углубляется в
настоящее и утягивает или спихивает все окружающее в прошлое. Размер
сдвига в прошлое, так называемый ретроинтервал, зависит от мощности
заряда. Теория хронопрессии сложна, и я не в состоянии вам ее изложить.
Однако принцип уловить легко. Течение времени зависит от всемирного
тяготения. Не от местных полей тяготения, а от вселенской постоянной
гравитации. И не от самой гравитации, а от ее изменения. Гравитация
уменьшается во всей Вселенной, и это как бы другая сторона течения
времени. Если бы гравитация не изменялась, время остановилось бы, его
вовсе не было бы. Вот как ветер... Где он, когда он не дует? Его нет
нигде, потому что он - движение воздуха.
Так объясняется и появление Космоса. Он не был создан, но существовал
вне времени, пока гравитация была неизменной, пока не началось ее
уменьшение.
С тех пор Космос расширяется, звезды, вращаются, атомы вибрируют, а
время идет. Существует связь гравитонов с хрононами, и эта связь
использована при создании хронды. Пока мы не умеем манипулировать временем
иначе, чем импульсами. Происходит, собственно, не взрыв, а резкое
западение. Самый глубокий сдвиг в прошлое происходит в точке ноль.
В 1 час 59 минут Кресслин нажал зуб. Через двенадцать секунд сработали
все наши оперативные хронды стратегического назначения. Западение было
кумулятивным. Поэтому зона, пораженная хронопрессией, имеет форму почти
правильного круга. В пункте ноль депрессия составляет, вероятно, от 26 до
27 лет, эта величина постепенно снижается к периферии.
На пораженной территории у неприятеля были лаборатории, заводы, склады,
а также хронопрессивные полигоны. Учитывая, что они начали работы 9-10 лет
назад, сейчас там уже нет ничего, что могло представлять для нас угрозу.
Поверхность поражения, как вы можете увидеть на этой карте, имеет диаметр
около 190 миль.
- Генерал!
- Слушаю, господин министр.
- На каком основании вы утверждаете, что благодаря Кресслину мы
упредили хрональный удар неприятеля?
- Приказ гласил: если до удара остается более 24 часов - зуба не
трогать. Если ему удастся узнать какие-нибудь подробности операции,
касающиеся ее сроков, мощности зарядов, количества хронд, он должен
сообщить об этом через особое звено нашей разведки. Если бы враг собирался
атаковать нас в течение суток, а Кресслин не смог завязать контакт со
связным, он должен был привести в действие автоматический передатчик,
закопанный в лесу под Хасси. И только в случае, если не было времени
добраться до сигнализатора, а он был информирован о нападении в самое
ближайшее время, ему можно было нажать зуб. Подчеркиваю, Кресслин не знал
механизма хронопрессийного западения, он ничего не знал о наших хрондах,
не знал даже, что находится у него в зубе. Считаете ли вы, господин
министр, мой ответ исчерпывающим?
- Нет. Я считаю, что слишком великую ответственность за судьбы всего
мира вы возложили на плечи одного человека, вашего агента. Как мог один
человек это решать?!
- Позвольте дать дальнейшее разъяснение. Наша информация не равнялась
нулю до заброски Кресслина. Очевидной целью неприятеля должен был
оказаться наш хрональный центр. Обе стороны еще не знали степени
продвижения работ. Расположение нашего комплекса "С" было им известно, так
же как и нам дислокация их хронораторий. Скрыть существование таких
огромных комплексов просто невозможно.
- Но вы не ответили на мой вопрос.
- Как раз приступаю. Если провести концентрические круги постепенно
снижающегося поражения вокруг нашего центра "С", то Хасси находится в зоне
сдвига на десять, а Лейло, как находящийся ближе к комплексу "С", на
двадцать лет. Вчера утром мы получили сообщение, что Моррибонд выезжает на
инспекцию войск, расположенных на нашей границе. В восемь вечера пришло
сообщение, что, вместо того чтобы остановиться в гарнизоне Аретон, он
задержался в Лейло.
- Постойте, господин генерал! Не хотите ли вы сказать, что Моррибонд
намеревался использовать тот хрональный удар, который они хотели нам
нанести, для того чтобы омолодиться.
- Ну, в общем, да. Таково мнение наших экспертов, Моррибонду было
шестьдесят лет, его жене - двадцать девять. Минус двадцать лет у него и
минус десять у нее - сорокалетний мужчина и девушка девятнадцати лет. А
кроме того, главное и решающее обстоятельство - он был болен миастенией в
тяжелой форме. Врачи давали ему два, в лучшем случае три года жизни.
- Это абсолютно точно?
- Да, практически наверняка. Существенную роль тут играло и его
своеобразное чувство юмора. Кодовое название операций было "Балкон".
- Не понимаю.
- Ну как же? Ромео и Джульетта. Сцена на балконе. И при этом должен был
погибнуть весь наш хрональный потенциал.
- Но получилось наоборот?
- Именно. Вначале я привел вычисления, допускающие, что местом
западения окажется наш комплекс "С" согласно их стратегическому плану.
Поэтому Моррибонд выслал жену в Хасси, а сам поехал в Лейло, расположенный
у нашей границы. Определив ситуацию на совете в генштабе как критическую,
мы выслали Кресслина немедленно, то есть как можно быстрее. Около полуночи
он приземлился под Хасси. Поскольку мы ударили первыми, изохроны депрессии
имели порядок спада, обратный тому, который планировал неприятель.
Обратный, поскольку это мы попали в их хрональный комплекс.
- Ну и что из того? Моррибонд помолодел меньше, чем того хотел, а его
жена - больше. Какое это имеет стратегическое значение? Предлагаю оставить
эту тему.
- Это имеет стратегическое значение - и политическое тоже, господин
помощник государственного секретаря, потому что приведет к смене человека
на посту премьер-министра неприятельского правительства. Западение,
вызвавшее депрессию, на самой границе своего действия создаст небольшое
концентрическое вспучивание времени вокруг пункта ноль. Это аналогично
действию обычной бомбы: центр воронки заглубляется, а вокруг нее
образуется кратерный вал. Хронда сбивает настоящее вспять, а на границе
западения время передвигается вперед. Лейло как раз и оказался в этом
районе. Это значит, что время подвинулось там на девять-десять лет вперед.
- И Моррибонду теперь семьдесят? Великолепно! - захихикал кто-то из
стоявших вокруг зеленого стола.
- Нет, учитывая то, что я говорил о его болезни, Моррибонда нет в
живых. Есть еще вопросы?
- Мне хотелось бы знать, в какой форме проявляется прошлое после
западения хронды? Физики утверждают, что прошлое как точное
воспроизведение времени, в которое можно вернуться, не существует.
- Это правда. Западение не приводит к идеальному сдвигу календаря. Не
реституирует конкретного состояния, которое существовало в конкретный
день, час и минуту. Каждый материальный объект становится моложе, вот и
все. Прошлое как совокупность событий, которые уже прошли, не возвращается
и не повторяется. О том, абсолютно ли это невозможно, наши эксперты
предпочитают не высказываться. Во всяком случае, моделью действия хронды
может служить ситуация на футбольном поле, когда один игрок ударит мяч, а
другой отобьет ему мяч обратно. Мяч, возвращаясь, не упадет строго на то
же самое место. Этот пример уместен еще и потому, что мяч нужно ударить,
он не передвигается при помощи микрометрических винтов. Западение также
представляет собой резкое и не поддающееся учету в мельчайших подробностях
вмешательство в течение времени.
- Но вы же сами говорили, генерал, что шестидесятилетний человек
становится сорокалетним!
- Это совсем другое. Его организм станет моложе на столько лет только
физиологически. То же самое произойдет и с любым предметом. Старое дерево
помолодеет, превратится в саженец. Но если, к примеру, взять скелет,
который сто лет пролежал в земле и из которого предварительно изъято
несколько костей, то после западення перед нами будет скелет, который
пролежал только восемьдесят лет, но те кости, которые из него взяты, назад
не вернутся. Если кто-то недавно потерял ногу, то даже после западения с
четвертьвековым ретроинтервалом он ее назад не получит. Поэтому хронда не
осложнена так называемыми причинными парадоксами, которые связаны с идеей
путешествий во времени.
Организм при западении реституирует свою жизнеспособность в границах,
определяемых его физиологическими возможностями.
- А машины? Книги? Здания? Чертежи?
- Здание, возведенное сто лет назад, изменится незначительно. Однако
постройка из бетона, который затвердел восемь лет назад, окажется грудой
песка, цемента и камней, ведь бетон не может существовать в виде бетона
раньше того момента, когда он возник из смеси соответствующих
ингредиентов. Это касается любых объектов, а также и машин.
- Уверены ли вы, что противник не располагает уже потенциалом для
контрудара?
- Стопроцентной уверенности нет, пессимистическая оценка указывает, что
мы уничтожили 80 процентов их хронопотенциала. Оптимистическая, что до 98
процентов.
- Нельзя ли хронды использовать для каких-нибудь других целей кроме
уничтожения неприятельских хронд?
- Можно, господин председатель, но уничтожение хронд противника, а
также их производственной базы является абсолютно первоочередной задачей.
Сохранив наш потенциал неприкосновенным, мы получили стратегическое и
тактическое превосходство. Разумеется, господа, вы понимаете, что в
настоящий момент я ничего не могу вам сказать о том, как мы намереваемся
использовать это преимущество. Вопросов больше нет? Благодарю за внимание.
Что это там? Громкоговорители? Прошу тишины!
- Внимание, внимание! Тревога первой степени. Локаторами замечен сход
спутников врага с троянских орбит в количестве четырех единиц. Антиракеты
противобаллистической обороны первой линии перехвачены противником. Один
спутник сбит прямым попаданием. Три спутника в радианте дзета снизились до
первой космической. Действия локаторов затруднены ионным облаком,
выброшенным симулирующей головкой первого уничтоженного спутника.
Внимание, внимание! Наземные индикаторы в непосредственном взаимодействии
со стационарными спутниками нашей обороны будут сообщать о вероятных
целях, намеченных противником. Внимание, цель номер один: комплекс "С",
предельное отклонение 20-25 миль от точки ноль. Внимание, цель номер два:
главный штаб, предельное отклонение 7-9 миль от точки ноль.
- Двадцать процентов их хрономощи летит нам на голову! - завопил
кто-то. Сидевшие за зеленым столом вскочили. Загремели кресла, одно упало.
Где-то поблизости жалобно завыла сирена.
- Господа, прошу оставаться на местах! Западение не представляет угрозы
для жизни. Кроме того, нет способов укрытия или изоляции. Прошу сохранять
спокойствие! - надрывался генерал.
- Внимание, внимание! Второй спутник уничтожен в ионосфере ракетным
залпом. Два оставшихся спутника вошли в мертвую зону противоорбитальной
обороны. Изменяют траекторию по данным локаторов ближней обороны с
семидесятикратной перегрузкой.
Внимание! Два вражеских спутника на оси целей номер один и номер два.
Входят в оптический периметр непосредственного поражения. Внимание!
Объявляю тревогу наивысшего угрожаемого положения. Восемь секунд до ноля,
семь до ноля. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Внимание. Но...

Comments

[arpad.livejournal.com]

автор - понятное дело Лем
это вставная новелла в одном из романов
а вот в каком не помню точно. Кажется "Фиаско", кажется 89-й. Или "мир на земле".

[e_mir]

Молодец! Я вот не узнал Лема в этом рассказе, достаточно для него нехарактерный стиль.

А вообще да, вставная часть в Повторение, один из крупных рассказов поздней Кибериады. 1979 год!

[old-greeb.livejournal.com]

Лем. Один из вариантов в повести... кажется, "Обновление", но гуглеяндексить запретили. Трурль и Клапауций создают для короля Ипполипа различные вселенные. Это одна из них.

[e_mir]

Вот блин, умные все 8-)

[old-greeb.livejournal.com]

"Я не принадлежу к числу умных людей, но я примкнул к этой партии, и вот уже семь тысяч лет мы ведем войну с дураками":) (Г. Гейне).

[e_mir]

Очень любопытная цитата. Вообще, признавать себя умным - некомфортно. Видимо приучили так.

[old-greeb.livejournal.com]

Слишком ответственно - или нескромно. Вот Гейне и нашел отмазку:), а я пользуюсь.

[lnvp.livejournal.com]

Станислав Лем, однозначно! (не дочитав рассказ). Его темы.